На головну <<  Дев'ять оповідань (інфо)
Тексти

Українська банерна мережа

 В лодці
російський переклад:
Нори Галь






     Шел  пятый  час,  и  золотой  осенний  день уже клонился к
вечеру. Сандра, кухарка, поглядела из окна в  сторону  озера  и
отошла,  поджав  губы, -- с полудня она проделывала это, должно
быть, раз  двадцать.  На  этот  раз,  отходя  от  окна,  она  в
рассеянности развязала и вновь завязала на себе фартук, пытаясь
затянуть  его  потуже, насколько позволяла ее необъятная талия.
Приведя в порядок  свое  форменное  одеяние,  она  вернулась  к
кухонному  столу  и уселась напротив миссис Снелл. Миссис Снелл
уже покончила с уборкой и глажкой и, как обычно  перед  уходом,
пила   чай.   Миссис  Снелл  была  в  шляпе.  Это  оригинальное
сооружение из черного  фетра  она  не  снимала  не  только  все
минувшее  лето,  но  три лета подряд -- в любую жару, при любых
обстоятельствах,  склоняясь   над   бесчисленными   гладильными
досками   и   орудуя   бесчисленными  пылесосами.  Ярлык  фирмы
"Карнеги" еще держался на подкладке  --  поблекший,  но,  смело
можно сказать, непобежденный.
     -- Больно надо мне из-за этого расстраиваться, -- наверно,
уже в  пятый  или шестой раз объявляла Сандра не столько миссис
Снелл, сколько самой себе. -- Так  уж  я  решила.  Не  стану  я
расстраиваться!
     --  И  правильно, -- сказала миссис Снелл. -- Я бы тоже не
стала.  Нипочем  не  стала  бы.  Передай-ка  мне   мою   сумку,
голубушка.
     Кожаная  сумка,  до  невозможности  потертая, но с ярлыком
внутри не менее внушительная, чем на подкладке шляпы, лежала  в
буфете. Сандра дотянулась до нее не вставая. Подала сумку через
стол  владелице,  та  открыла  ее,  достала  пачку "ментоловых"
сигарет  и  картонку  спичек  "Сторк-клуб".   Закурила,   потом
поднесла  к  губам  чашку,  но  сейчас же снова поставила ее на
блюдце.
     -- Да что это мой чай  никак  не  остынет,  я  из-за  него
автобус  пропущу.  --  Она  поглядела на Сандру, которая мрачно
уставилась на сверкающую шеренгу кастрюль у стены. -- Брось  ты
расстраиваться!   --  приказала  миссис  Снелл.  --  Что  толку
расстраиваться? Или он ей скажет или не скажет. И  все  тут.  А
что толку расстраиваться?
     --  Я и не расстраиваюсь, -- ответила Сандра. -- Даже и не
думаю. Просто от этого ребенка с ума сойти можно, так и шныряет
по всему дому. Да все тишком, его и не услышишь. Вот только  на
днях я лущила бобы -- и чуть не наступила ему на руку. Он сидел
вон тут, под столом.
     -- Ну и что? Не стала бы я расстраиваться.
     --   То   есть   словечка  сказать  нельзя,  все  на  него
оглядывайся, -- пожаловалась Сандра. -- С ума сойти.
     -- Не могу я пить кипяток, -- сказала миссис Снелл.  --  -
Да,  прямо  ужас  что  такое.  Когда словечка нельзя сказать, и
вообще.
     -- С ума сойти! Верно  вам  говорю.  Прямо  сума  он  меня
сводит.  --  Сандра  смахнула  с  колен  воображаемые  крошки и
сердито фыркнула: -- В четыре-то года!
     -- И ведь хорошенький мальчонка, -- сказала миссис  Снелл.
-- Глазищи карие, и вообще.
     Сандра снова фыркнула:
     --  Нос-то у него будет отцовский. -- Она взяла свою чашку
и стала пить, ничуть не обжигаясь. -- Уж и не  знаю,  чего  это
они  вздумали  торчать  тут  весь  октябрь, -- проворчала она и
отставила чашку.  --  Никто  из  них  больше  и  к  воде-то  не
подходит,  верно  вам  говорю. Сама не купается, и мальчонка не
купается. Никто теперь не купается. И даже  на  своей  дурацкой
лодке они больше не плавают. Только деньги задаром по-тратили.
     -- И ка вы пьете такой кипяток? Я со своей чашкой никак не
управлюсь.
     Сандра злобно уставилась в стену.
     --  Я  бы  хоть  сейчас  вернулась  в  город. Право слово.
Терпеть не могу эту дыру.  --  Она  неприязненно  взглянула  на
миссис  Снелл.  --  Вам-то ничего, вы круглый год тут живете. У
вас тут и знакомства, и вообще. Вам все одно, что здесь, что  в
городе.
     --  Хоть  живьем  сварюсь,  а чай выпью, -- сказала миссис
Снелл, поглядев на часы над электрической плитой.
     -- А что бы вы сделали на моем месте? -- в  упор  спросила
Сандра. -- Я говорю, вы бы что сделали? Скажите по правде.
     Вот  теперь  миссис  Снелл была в своей стихии. Она тотчас
отставила чашку.
     -- Ну, -- начала она, --  первым  долгом  я  не  стала  бы
расстраиваться. Уж я бы сразу стала искать другое...
     -- А я и не расстраиваюсь, -- перебила Сандра.
     -- Знаю, знаю, но уж я подыскала бы себе...
     Распахнулась  дверь,  и  в  кухню  вошла Бу-Бу Танненбаум,
хозяйка дома. Была она лет двадцати пяти, маленькая, худощавая,
как мальчишка; сухие,  бесцветные,  не  по  моде  подстриженные
волосы  заложены  назад, за чересчур большие уши. Весь наряд --
черный свитер, брюки  чуть  ниже  колен,  носки  да  босоножки.
Прозвище,  конечно, нелепое, и хорошенькой ее тоже не назовешь,
но такие вот живые, переменчивые рожицы  не  забываются,  --  в
своем  роде  она  была  просто  чудо!  Она  сразу направилась к
холодильнику, открыла его. Заглянула  внутрь,  расставив  ноги,
упершись руками в коленки, и, довольно немузыкально насвистывая
сквозь  зубы,  легонько  покачиваясь  в  такт  свисту. Сандра и
миссис Снелл молчали. Миссис Снелл неторопливо вынула  сигарету
изо рта.
     -- Сандра...
     --  Да,  мэм? -- Сандра настороженно смотрела поверх шляпы
миссис Снелл.
     -- У вас разве нет больше пикулей? Я хотела ему отнести.
     -- Он все съел, -- без запинки доложила Сандра.  --  Вчера
перед сном съел. Там только две штучки и оставались.
     --  А-а.  Ладно,  буду  на станции -- куплю еще. Я думала,
может быть удастся выманить его из лодки. --  Бу-Бу  захлопнула
дверцу  холодильника,  отошла  к  окну  и  посмотрела в сторону
озера. -- Нужно еще что-нибудь купить? -- спросила она, глядя в
окно.
     -- Только хлеба.
     -- Я положила вам чек на столик в прихожей, миссис  Снелл.
Благодарю вас.
     --  Очень  приятно,  --  сказала миссис Снелл. -- Говорят,
Лайонел сбежал из дому. -- Она хихикнула.
     -- Похоже, что так, --  сказала  Бу-Бу  и  сунула  руки  в
карманы.
     --  Далеко-то  он  не  бегает.  --  И  миссис  Снелл опять
хихикнула.
     Не отходя от окна, Бу-Бу слегка повернулась, так  чтоб  не
стоять совсем уж спиной к женщинам за столом.
     --  Да,  --  сказала  она.  Заправила за ухо прядь волос и
продолжала: -- он удирает из дому с двух лет. Но пока не  очень
далеко.  Самое дальнее -- в городе по крайней мере -- он забрел
раз на Мэлл в Центральном парке.  За  два  квартала  от  нашего
дома.  А  самое  ближнее  -- просто спрятался в парадном. Там и
застрял -- хотел попрощаться с отцом.
     Женщины у стола засмеялись.
     -- Мэлл -- это такое место в Нью-Йорке, там  все  катаются
на  коньках,  --  любезно  пояснила Сандра, наклоняясь к миссис
Снелл. -- Детишки, и вообще.
     -- А-а, -- сказала миссис Снелл.
     -- Ему только-только исполнилось три. Как  раз  в  прошлом
году,  --  сказала  Бу-Бу,  доставая из кармана брюк сигареты и
спички. Пока она закуривала, обе женщины не сводили с нее глаз.
-- Вот был переполох! Пришлось поднять на ноги всю полицию.
     -- И нашли его? -- спросила миссис Снелл.
     -- Ясно, нашли, -- презрительно сказала Сандра.  --  А  вы
как думали?
     -- Нашли его уже ночью, в двенадцатом часу, а дело было...
когда  же  это...  да,  в  середине  февраля. В парке ни детей,
никого не осталось. Разве что, может быть, бандиты, бродяги  да
какие-нибудь  чокнутые.  Он  сидел  на эстраде, где днем играет
оркестр, и катал камешек взад-вперед по щели в полу. Замерз  до
полусмерти, и уж вид у него был...
     --  Боже  милостивый! -- сказала миссис Снелл. -- И с чего
это он? То есть, я говорю, чего это он из дому бегает?
     Бу-Бу пустила кривое колечко дыма,  и  оно  расплылось  по
оконному стеклу.
     --  В тот день в парке кто-то из детей ни с того ни с сего
обозвал его вонючкой. По крайней мере, мы думаем,  что  дело  в
этом. Право, не знаю, миссис Снелл. Сама не понимаю.
     --  И  давно  это  с  ним? -- спросила миссис Снелл. -- То
есть, я говорю, давно это с ним?
     -- Да вот, когда ему было два с  половиной,  он  спрятался
под  раковиной в подвале, -- обстоятельно ответила Бу-Бу. -- Мы
живем в большом доме, а в подвале  прачечная.  Какая-то  Наоми,
его подружка, сказала ему, что у нее в термосе сидит червяк. По
крайней  мере,  мы  больше ничего от него не добились. -- Бу-Бу
вздохнула и отошла от окна, на кончике ее сигареты нарос пепел.
Она шагнула к двери. -- Попробую еще раз,  --  сказала  она  на
прощанье.
     Сандра и миссис Снелл засмеялись.
     --  Поторапливайтесь,  Милдред, -- все еще смеясь, сказала
Сандра миссис Снелл. -- А то автобус прозеваете.
     Бу-Бу затворила  за  собой  забранную  проволочной  сеткой
дверь.
     Она  стояла на лужайке, которая отлого спускалась к озеру;
низкое предвечернее солнце светило ей в спину. Ядрах в двухстах
впереди на корме отцовского бота сидел ее сын  Лайонел.  Паруса
были  сняты,  бот  покачивался  на  привязи  под прямым углом к
мосткам, у самого их конца. Футах в пяти-десяти за ним  плавала
забытая  или  заброшенная  водная  лыжа, но нигде не видно было
катающихся; лишь вдалеке уходил к Парусной  бухте  пассажирский
катер.  Почему-то  Бу-Бу  никак  не удавалось толком разглядеть
Лайонела. Солнце хоть и не очень грело, но  светило  так  ярко,
что  издали  все  --  и  мальчик,  и лодка -- казалось смутным,
расплывчатым, как очертания палки в воде. Спустя  минуту-другую
Бу-Бу  перестала всматриваться. Смяла сигарету, отшвырнула ее и
зашагала к мосткам.
     Стоял октябрь, и доски уже дышали жаром в лицо. Бу-Бу  шла
по  мосткам,  насвистывая  сквозь  зубы  "Малютку из Кентукки".
Дошла до конца мостков, присела на корточки  с  самого  края  и
посмотрела на сына. До него можно было бы дотянуться веслом. Он
не поднял глаз.
     --  Эй,  на  борту!  -- позвала Бу-Бу. -- Эй, друг! Пират!
Старый пес! А вот и я!
     Лайонел все не поднимал глаз, но  ему  вдруг  понадобилось
показать,  какой он искусный моряк. Он перекинул незакрепленный
румпель до отказа вправо и сейчас же снова прижал его  к  боку.
Но не отрывал глаз от палубы.
     --  Это  я,  -- сказала Бу-Бу. -- Вице-адмирал Танненбаум.
Урожденная Гласс. Прибыл проверить стермафоры.
     -- Ты не адмирал, -- послышалось в ответ. -- Ты женщина.
     Когда Лайонел говорил, ему почти всегда посреди  фразы  не
хватало дыхания, и самое важное слово подчас звучало не громче,
а  тише  других.  Бу-Бу, казалось, не просто вслушивалась, но и
сторожко ловила каждый звук.
     -- Кто тебе сказал? -- спросила она. -- Кто  сказал  тебе,
что я не адмирал?
     Лайонел что-то ответил, но совсем уж неслышно.
     -- Что? -- переспросила Бу-Бу.
     -- Папа.
     Бу-Бу  все  еще сидела на корточках, расставленные коленки
торчали углами; левой рукой она коснулась дощатого настила:  не
так-то просто было сохранять равновесие.
     --  Твой папа славный малый, -- сказала она. -- Только он,
должно быть, самая сухопутная крыса на свете. Совершенно верно,
на суше я женщина, это чистая правда. Но истинное мое призвание
было, есть и будет...
     -- Ты не адмирал, -- сказал Лайонел.
     -- Как вы сказали?
     -- Ты не адмирал. Ты все равно женщина.
     Разговор прервался. Лайонел снова стал менять курс  своего
судна, он схватился за румпель обеими руками. На нем были шорты
цвета  хаки  и  чистая  белая  рубашка  с  короткими рукавами и
открытым воротом; впереди на  рубашке  рисунок:  страус  Джером
играет на скрипке. Мальчик сильно загорел, и его волосы, совсем
такие же, как у матери, на макушке заметно выцвели.
     --  Очень  многие  думают,  что  я  не адмирал, -- сказала
Бу-Бу, приглядываясь к сыну. -- Потому что я не ору об этом  на
всех  перекрестках.  --  Стараясь  не  потерять равновесия, она
вытащила из  кармана  сигареты  и  спички.  --  Мне  и  неохота
толковать  с людьми про то, в каком я чине. Да еще с маленькими
мальчиками, которые даже не смотрят на меня,  когда  я  с  ними
разговариваю. За это, пожалуй, еще с флота выгонят с позором.
     Так  и  не  закурив, она неожиданно встала, выпрямилась во
весь рост,  сомкнула  кольцом  большой  и  указательный  пальцы
правой  руки  и,  поднеся  их  к губам, точно игрушечную трубу,
продудела  что-то  вроде  сигнала.  Лайонел   вскинул   голову.
Вероятно,  он  знал,  что  сигнал не настоящий, и все-таки весь
встрепенулся, даже рот приоткрыл. Три раза кряду  без  перерыва
Бу-Бу  протрубила  сигнал  --  нечто  среднее  между утренней и
вечерней  зорей.  Потом  торжественно  отдала  честь   дальнему
берегу.  И когда наконец опять с сожалением присела на корточки
на краю мостков, по лицу ее видно было, что ее до глубины  души
взволновал  благородный  обычай, недоступный простым смертным и
маленьким мальчикам. Она задумчиво созерцала воображаемую  даль
озера,  потом  словно  бы  вспомнила,  что она здесь не одна. И
важно поглядела вниз,  на  Лайонела,  который  все  еще  сидел,
раскрыв рот.
     -- Это тайный сигнал, слышать его разрешается одним только
адмиралам.  --  Она  закурила  и, выпустив длинную тонкую струю
дыма, задула спичку. -- Если бы кто-нибудь узнал,  что  я  дала
этот сигнал при тебе... -- Она покачала головой. И снова зорким
глазом морского волка окинула горизонт.
     -- Потруби еще.
     -- Не положено.
     -- Почему?
     Бу-Бу пожала плечами.
     -- Тут вертится слишком много всяких мичманов, это раз. --
Она переменила  позу  и  уселась,  скрестив  ноги,  как индеец.
Подтянула носки. И продолжала деловито: -- Ну, вот что.  Скажи,
почему  ты  убегаешь  из  дому,  и  я протрублю тебе все тайные
сигналы, какие мне известны. Ладно?
     Лайонел тотчас опустил глаза.
     -- Нет, -- сказал он.
     -- Почему?
     -- Потому.
     -- Почему "потому"?
     -- Потому что не хочу,  --  сказал  Лайонел  и  решительно
перевел руль.
     Бу-Бу заслонилась правой рукой от солнца, ее слепило.
     --  Ты  мне говорил, что больше не будешь удирать из дому,
-- сказала она. -- Мы ведь об этом говорили, и ты  сказал,  что
не будешь. Ты мне обещал.
     Лайонел что-то сказал в ответ, но слишком тихо.
     -- Что? -- переспросила Бу-Бу.
     -- Я не обещал.
     -- Нет, обещал. Ты дал слово.
     Лайонел опять принялся работать рулем.
     -- Если ты адмирал, -- сказал он, -- где же твой флот?
     --  Мой  флот?  Вот  хорошо,  что  ты  об этом спросил, --
сказала Бу-Бу и хотела спуститься в лодку.
     -- Назад! -- приказал Лайонел,  но  голос  его  звучал  не
очень уверенно и глаз он не поднял. -- Сюда никому нельзя.
     --  Нельзя?  --  Бу-Бу,  которая  уже ступила нанос лодки,
послушно отдернула ногу. -- Совсем никому нельзя? -- Она  снова
уселась на мостках по-индейски. -- А почему?
     Лайонел что-то ответил, но опять слишком тихо.
     -- Что? -- переспросила Бу-Бу.
     -- Потому что не разрешается.
     Долгую минуту Бу-Бу молча смотрела на мальчика.
     --  Мне очень грустно это слышать, -- сказала она наконец.
-- Мне так хотелось к тебе в  лодку.  Я  по  тебе  соскучилась.
Очень  сильно  соскучилась.  Целый  день я сидела в доме совсем
одна, не с кем было поговорить.
     Лайонел не повернул руль. Он разглядывал какую-то щербинку
на рукоятке.
     -- Поговорила бы с Сандрой, -- сказал он.
     -- Сандра занята,  --  сказала  Бу-Бу.  --  И  не  хочу  я
разговаривать  с  Сандрой,  хочу  с  тобой. Хочу сесть к тебе в
лодку и разговаривать с тобой.
     -- Говори с мостков.
     -- Что?
     -- Говори с мостков!
     -- Не могу. Очень далеко. Мне надо подойти поближе.
     Лайонел рванул румпель.
     -- На борт никому нельзя, -- сказал он.
     -- Что?
     -- На борт никому нельзя!
     -- Ладно, тогда, может, скажешь, почему ты сбежал из дому?
-- спросила Бу-Бу. -- Ты ведь мне обещал больше не бегать.
     На корме лежала маска аквалангиста. Вместо ответа  Лайонел
подцепил  ее  пальцами  правой ноги и ловким, быстрым движением
швырнул за борт. Маска тотчас ушла под воду.
     -- Мило, -- сказала  Бу-Бу.  --  Дельно.  Это  маска  дяди
Уэбба.  Он  будет  в  восторге. -- Она затянулась сигаретой. --
Раньше в ней нырял дядя Симор.
     -- Ну и пусть.
     -- Ясно. Я так и поняла, -- сказала Бу-Бу.
     Сигарета торчала у нее в пальцах как-то  вкривь.  Внезапно
почувствовав  ожог,  Бу-Бу  уронила  ее  в воду. Потом вытащила
что-то из кармана. Это был белый  пакетик  величиной  с  колоду
карт, перевязанный зеленой ленточкой.
     --  Цепочка для ключей, -- сказала Бу-Бу, чувствуя на себе
взгляд Лайонела. -- Точь-в-точь такая же, как у папы. Только на
ней куда больше ключей, чем у папы. Целых десять штук.
     Лайонел подался вперед, выпустив  руль.  Подставил  ладони
чашкой.
     -- Кинь! -- попросил он, -- Пожалуйста!
     --   Одну  минуту,  милый.  Мне  надо  немножко  подумать.
Следовало бы кинуть эту цепочку в воду.
     Сын смотрел на нее, раскрыв рот. Потом закрыл рот.
     -- Это моя цепочка, -- сказал он не слишком уверенно.
     Бу-Бу, глядя на него, пожала плечами:
     -- Ну и пусть.
     Не спуская глаз с матери, Лайонел медленно отодвинулся  на
прежнее  место  и  стал нащупывать за спиной румпель. По глазам
его видно было: он все понял. Мать так и знала, что он поймет.
     -- Держи! -- Она бросила  пакетик  ему  на  колени.  И  не
промахнулась.
     Лайонел  поглядел на пакетик, взял в руку, еще поглядел --
и внезапно швырнул его в воду. И  сейчас  же  поднял  глаза  на
Бу-Бу  --  в  глазах был не вызов, но слезы. Еще мгновение -- и
губы его искривились  опрокинутой  восьмеркой,  и  он  отчаянно
заревел.
     Бу-Бу встала -- осторожно, будто в театре отсидела ногу --
и спустилась  в  лодку.  Через  минуту она уже сидела на корме,
держа рулевого на  коленях,  и  укачивала  его,  и  целовала  в
затылок, и сообщала кое-какие полезные сведения:
     --  Моряки  не  плачут,  дружок. Моряки никогда не плачут.
Только если их корабль пошел ко дну.  Или  если  они  потерпели
крушение, и их носит на плоту, и им нечего пить, и...
     --  Сандра...  сказала  миссис  Снелл...  что  наш папа...
большой... грязный... июда...
     Ее передернуло. Она спустила мальчика с  колен,  поставила
перед собой и откинула волосы у него со лба.
     -- Сандра так и сказала, да?
     Лайонел  изо  всех  сил  закивал  головой.  Он придвинулся
ближе, все не переставая плакать, и встал у нее между колен.
     -- Ну, это еще не так страшно, -- сказала Бу-Бу,  стиснула
сына  коленями  и  крепко  обняла.  -- Это еще не самая большая
беда. -- Она легонько куснула его ухо.  --  А  ты  знаешь,  что
такое иуда, малыш?
     Лайонел  ответил  не сразу -- то ли не мог говорить, то ли
не хотел. Он молчал, вздрагивая и  всхлипывая,  пока  слезы  не
утихли  немного. И только тогда, уткнувшись в теплую шею Бу-Бу,
выговорил глухо, но внятно:
     -- Чуда-юда... это в сказке... такая рыба-кит...
     Бу-Бу легонько оттолкнула сына, чтобы поглядеть на него. И
вдруг сунула руку сзади ему за пояс -- он даже испугался, -- но
не шлепнула его, не ущипнула, а  только  старательно  заправила
ему рубашку.
     -- Вот что, -- сказала она. -- Сейчас мы поедем в город, и
купим  пикулей  и  хлеба,  и  перекусим прямо в машине, а потом
поедем на станцию встречать  папу,  и  привезем  его  домой,  и
пускай  он  покатает  нас  на  лодке. И ты поможешь ему отнести
паруса. Ладно?
     -- Ладно, -- сказал Лайонел.
     К дому они не шли, а бежали на перегонки. Лайонел прибежал
первым.




Aerius 2003