Сага об Одде Стреле
Пересказ Е. Балобановой, О. Петерсон 


© неизвестный автор, Örvar-Odds saga

© Е. Балобановой, О. Петерсон (пересказ), 1996

Источник: Сокровище Нифлунгов. Предания Скандинавских народов средневековой Европы в пересказах Е. Балобановой, О. Петерсон. — М.: «Аргус», 1996. — Текст (русского пересказа) подготовлен по изданию Altnordische Saga-Bibliothek. Orvar-Odds Saga. Herausg. von Boer. Halle 1892

Эл. текст: Светлана Прокопчик (prokopchick.narod.ru)


Содержание

Рождение и юность Одда

Пророчество

Одд и Асмунд убивают коня

Одд отправляется в странствия

Сон Гудмунда

Прощание с Гримом

Пленение кравчего

Приготовление к битве

Битва и возвращение на корабли

Плавание в страну великанов

Битва с Гнейп

Великаны в горе

Битвы с викингами

Плавание в Ирландию. Смерть Асмунда

Ольвор

Викинг Сэмунд

Плавание Одда в Средиземное море и кораблекрушение

Одд у конунга Гейррёда

Поход в Бьялкаланд

Одд возвращается в Норвегию

Смерть Одда

 

Примечания

 


 

Рождение и юность Одда

Жил в Храфнисте1 человек по имени Грим, по прозвищу Бородатый. Так прозвали его за то, что щеки его совсем заросли волосами. Грим был сыном Кетиля Лосося. Было у Грима много скота и всякого добра, и с благодарностью принимались советы его не только соседями, но и всеми людьми далеко в окрестностях. Был он женат, и жену его звали Лофтеной. Она была родом из Вика2.

Получил Грим известие из восточной стороны, что умер тесть его, Харальд. Лофтена была единственной его дочерью, и приходилось ей теперь отправляться туда, чтобы получить после отца скот и деньги. Грим так любил свою жену, что собрался плыть вместе с нею. Выждав попутного ветра, вышли они в море на двух кораблях и скоро прибыли в Берурьёд3. Тут остановились они на ночь и послали человека поискать им пристанища.

Жил там богатый бонд Ингьяльд со своей женою, и был у них один сын, Асмунд, красивый мальчик, подававший большие надежды. Как только узнал Ингьяльд о том, что подошли к берегу корабли Грима, поехал он Гриму навстречу и пригласил к себе в дом вместе с теми из спутников, кого тот пожелает с собой взять, и Грим охотно принял его приглашение.

Вот приехали они к Ингьяльду, и Лофтену провели в женскую половину дома, а Грима в зал, усадили его там на почетное место и стали угощать всем, что только было лучшего в доме.

И между тем, пока оставались они в доме Ингьяльда, родился у Лофтены мальчик, большой и красивый, и назвали его Оддом. Вскоре после рождения Одда Грим сказал, что пора им трогаться в путь. Ингьяльд потребовал тогда вознаграждения за свои хлопоты. Грим нашел это основательным.

— Выбери же себе в награду, что ты пожелаешь, — сказал он, — потому что много у меня разных драгоценностей и скота.

— Немало скота и у меня самого; но я хочу заключить с вами большую дружбу и потому прошу отдать мне вашего Одда на воспитание, и я буду заботиться о нем как о своем собственном сыне.

— Это сын Лофтены, и без ее позволения на это я не согласен, — сказал Грим.

Но Лофтена слышала их разговор.

— Мое желание таково, — сказала она, — чтобы хозяин получил то, о чем просит.

Поплыли Грим и Лофтена со своими спутниками дальше на восток, а Одд остался в Берурьёде.

Грим, пробыв на востоке, в Вике, столько времени, сколько было ему нужно, сел на свои корабли и поплыл назад в Храфнисту, не останавливаясь на этот раз в Берурьёде, добрался до своих владений и поселился там по-прежнему в своем доме.

Между тем Одд рос себе в Берурьёде и был самым высоким и красивым юношей не только во всей Норвегии, но и в других землях. Он отличался всеми доблестями, какие только можно себе представить. И Асмунд тоже был прекрасный юноша и всегда был готов служить Одду. Ни за что не хотел Одд ни участвовать в играх, ни стричь овец, как другие мальчики, но зато они с Асмундом были искусны в стрельбе и умели вести разумную беседу, потому что Ингьяльд был мудрый человек и учил их этому. Ингьяльд во всем отдавал предпочтение Одду перед Асмундом.

Одд верил только в собственную свою мощь и силу и не хотел совершать жертвоприношений богам, хотя Ингьяльд считал это достойным и важным делом.

Как-то раз Одд попросил, чтобы приказал Ингьяльд убить черного козла и содрать с него шкуру, и так и было сделано. Потом велел Одд изготовить лук гораздо больше и крепче, чем у других людей, а из шкуры козла сделал себе колчан для стрел.

Одд обычно носил пурпурную рубаху, туго стянутую поясом, и нарядные штаны и башмаки; на голове он носил золотую повязку, колчан за плечами и лук в руке; кроме этого, не было у него никакого другого оружия.

Каждому старался он дать полезный совет и всем желал добра. Так дело шло, пока не исполнилось Одду двенадцать, а Асмунду пятнадцать лет. И был тогда Одд так силен, что вряд ли нашелся бы хоть один человек, который мог бы поспорить с ним в силе.

 

Пророчество

Жила женщина по имени Хейд, и была она пророчица и колдунья, и знала как прошедшее, так и будущее. Она странствовала по всей стране, и все люди приглашали ее, чтобы она предсказала им их судьбу.

При ней всегда было тридцать рабов — пятнадцать юношей и пятнадцать девушек, помогавших ей во время ее чародейства. Раз случилось ей проезжать неподалеку от дома Ингьяльда.

Рано утром вернулся Ингьяльд и пошел туда, где спали молочные братья, и, подняв их на ноги, сказал:

— Я хочу послать кого-нибудь из вас сегодня по одному делу. Поезжай ты, если хочешь, — прибавил он, обращаясь к Одду.

— Куда же это? — спросил Одд.

— Надо пригласить сюда на пир колдунью.

— Я не поеду, — сказал Одд, — по-моему, совсем не нужно, чтобы она сюда приезжала. И если ты непременно велишь мне ехать, то я поеду куда-нибудь в другое место.

— Ну так приходится ехать тебе, Асмунд, — сказал Ингьяльд.

Поехал тогда Асмунд с четырьмя спутниками к колдунье и пригласил ее в Берурьёд. Обрадовалась колдунья этому приглашению и в тот же вечер приехала туда со всеми своими людьми. Сам Ингьяльд вышел к ней навстречу и ввел ее в дом, где было уже все готово для пиршества.

Но Одд не желал показываться на глаза колдунье и не выходил к гостям.

Условился Ингьяльд с колдуньей о том, что этой ночью она совершит большое гадание. Вечером вышла она со своими людьми из дома, и никто из них не ложился спать, и всю ночь совершали они свои чары.

На другое утро встал Ингьяльд и пошел расспросить Хейд, удалось ли гадание.

— Прежде чем предсказать вашу судьбу, — сказала она, — мне надо увидеть вас всех. Каждый из вас по очереди должен подходить ко мне и просить меня открыть ему будущее.

— Мы все сядем перед тобой на скамьи, — сказал Ингьяльд, — и поочередно будем подходить к тебе.

Прежде всего спросил ее Ингьяльд о благоприятной погоде и о зиме, и она открыла ему то, о чем он спрашивал.

Потом подошел он к ней и сказал:

— Ну а теперь я хочу узнать свою судьбу!

— Да, — отвечала она, — тебе приятно будет узнать ее! Ты проживешь в Берурьёде в большом почете до глубокой старости.

Тогда Ингьяльд отошел от нее, и к Хейд приблизился Асмунд.

— Хорошо, что ты подошел ко мне, Асмунд, — сказала она. — Ты станешь великим воином, но твой путь лежит далеко от дома, и не придется тебе дожить до глубокой старости.

Выслушал это Асмунд и пошел на свое место.

Так подходили к ней один за другим все люди, и каждому предсказывала она, что суждено ему в жизни. И все радовались ее предсказаниям.

— Кажется, все уже подходили ко мне, — сказала она наконец.

— Да, кажется, это так.

— А кто же лежит там, в соседней комнате, под периною? — спросила она. — Сдается мне, это какой-нибудь бессильный старик.

Сбросил с себя перину Одд, сел на постели и сказал:

— А между тем, как ты сама видишь, это муж, полный сил, который хочет лишь одного — чтобы ты молчала и не заботилась о его судьбе. Знай, что не верю я ни одному твоему слову; а если ты не оставишь меня в покое, то я ударю тебя.

— Тебе следовало бы спросить меня о своей судьбе; я должна тебе ее открыть, а ты должен меня выслушать.

Сказав так, Хейд запела какую-то таинственную песню.

— Вот, что это значит, Одд, — объяснила она. — Ты проживешь дольше других — целых триста лет, и объездишь много земель и морей, и всюду, куда ни приедешь, слава твоя будет расти. Путь твой лежит далеко отсюда, но умрешь ты в Берурьёде. Стоит здесь в конюшне конь серой масти с длинной гривой по имени Факси, и этот конь причинит тебе смерть.

— Рассказывай сказки свои старым бабам! — крикнул Одд и, вскочив с места, подбежал и ударил колдунью прямо в лицо, так, что кровь полилась на пол.

Стала звать своих слуг колдунья и приказала им тотчас же собираться.

— Я хочу уехать отсюда как можно скорее! — кричала она. — Лучше было мне совсем никуда не ездить, чем заехать в такое место!

— Побудь еще на пиру, — уговаривал ее Ингьяльд, — а потом я одарю тебя подарками.

— Выкладывай скорее свои подарки, они будут вирою за обиду, — отвечала ему Хейд, — и я сейчас же отправлюсь в путь со своими людьми.

Пришлось сделать так, как она хотела. Получила она подарки от Ингьяльда и, не дожидаясь конца пира, уехала.

 

Одд и Асмунд убивают коня

Спустя какое-то время Одд позвал с собой Асмунда, и пошли они туда, где стоял конь. Накинули они на него узду и повели коня к берегу моря, в холмы. Там вырыли они яму почти в два человеческих роста и, убив коня, бросили его туда. Потом завалили молочные братья эту яму такими большими камнями, какие только было им под силу поднять, и насыпали еще сверху много мелких камней и песку, так что над могилой коня встал высокий курган. И сказал тогда Одд:

— Не сможет исполниться теперь предсказание колдуньи о том, что конь этот причинит мне смерть.

Совершив все это, вернулись они домой.

 

Одд отправляется в странствия

Настал день, когда пришел Одд, чтобы поговорить с Ингьяльдом, и сказал так:

— Я хочу, чтобы ты оснастил мне корабль!

— Что будешь ты с ним делать? — спросил Ингьяльд.

— Я желаю пуститься на нем в путь, покинув твою землю.

— А кто поплывет с тобой? — снова спросил его Ингьяльд.

— Мы поплывем вдвоем с Асмундом.

— Но я не хочу, чтобы он странствовал долго, — заметил Ингьяльд.

— Он вернется домой не раньше, чем я, — отвечал ему Одд.

— Этим ты причинишь мне большое горе!

— Так я отплачу за то, что ты пригласил сюда колдунью.

— Ничего не поделаешь, — сказал тогда Ингьяльд, — все будет устроено так, как ты хочешь.

Стали молочные братья собираться в путь. Ингьяльд снарядил для них двенадцативесельный корабль и все хорошенько приладил на нем, а затем пожелал Одду и Асмунду счастливой жизни. Гребцы взялись за весла, и корабль отошел от берега.

— Куда мы поплывем? — спросил Асмунд, и Одд отвечал ему, что прежде всего хочет побывать у своих родичей в Храфнисте.

— Далекий путь предстоит нам, и тяжело будет грести так долго, — заговорил Одд, как только вышли они в море. — Теперь самое время показать мне, какого я рода: дед мой, Кетиль Лосось, всегда имел попутный ветер, куда бы ни плыл.

Поставили они парус, и тотчас подул самый лучший попутный ветер и понес их на север. Вскоре пристали они к берегу в Храфнисте и пошли к дому Грима. За спиной у Одда был его колчан, а в руках лук, и Асмунд тоже захватил с собой свое оружие.

Как только узнал Грим об их прибытии, вышел он к ним навстречу со всеми своими домочадцами и стал упрашивать молочных братьев остаться у него.

— Нет, я хочу разыскать прежде своих родичей, Гудмунда и Сигурда, — отвечал ему Одд, — слыхал я, что собирались они плыть в Бьярмаланд4.

— Хотелось бы мне, чтобы вы прожили со мною хоть эту зиму, — уговаривал его Грим.

Но Одд не согласился, и Грим должен был уступить.

Гудмунд был родной брат Одда, только годами двумя его младше, а Сигурд — племянник Грима, сын его сестры, и оба они были отважные юноши. Поехал тогда Грим вместе с Оддом к тому острову, где у Гудмунда с Сигурдом были уже приготовлены два корабля. Окликнул Одд с берега своих родичей, и они очень обрадовались ему.

— Дело в том, — закричал им Одд, — что мы с моим молочным братом хотим отправиться в странствия вместе с вами!

— Невозможно теперь уладить это, — отвечал ему Гудмунд, — мы сообща приготовились к плаванию и запаслись едой, питьем и всем прочим. Мы не можем принять на корабль того, кто не внес своей доли. Потерпи, брат, поплывем вместе следующим летом, если к тому времени не пройдет еще у тебя охота.

— Хорошо сказано, братья! — отвечал им Одд. — Но может статься, что к следующему лету мне уже не будет нужды в корабле под вашим водительством!

— Ну а теперь тебе никак нельзя поплыть с нами, — снова отвечал ему Гудмунд.

— Да никто и не станет вас больше об этом просить, — сказал Одд.

— Вернулся Одд со своим отцом домой. Грим приготовил ему почетное место рядом с собою, а следующее отдал Асмунду. Хозяйка дома, Лофтена, встретила их радостно и радушно и задала в честь их роскошный пир.

 

Сон Гудмунда

Теперь надо рассказать о Гудмунде и Сигурде. Просидели они со своими кораблями уже с полмесяца, и все не было им попутного ветра. Но вот случилось раз ночью, что Гудмунд стал беспокоен во сне, и все кругом говорили, что следовало бы его разбудить; но Сигурд отвечал, что лучше дать Гудмунду случай воспользоваться сном5.

— Что приснилось тебе? — спросил Сигурд Гудмунда, когда тот проснулся.

— Приснилось мне, будто мы вот так же стоим под островом с двумя кораблями, — отвечал Гудмунд, — и вдруг увидел я белых медведей, кольцом залегших вокруг, а перед нашими кораблями торчала из-под воды голова самого большого и страшного зверя. И представилось мне, что зверь этот непременно бросится на корабли и потопит их.

И сказал ему тогда Сигурд:

— Большое значение имеет твой сон! Зверь, приснившийся тебе, — это душа нашего родича Одда6. Он мстит нам, и, думаю я, это он не дает нам попутного ветра за то, что мы отказались взять его с собой.

— Так как же нам быть? — спросил Гудмунд.

— Надо пригласить его с нами в плавание, — отвечал Сигурд.

— Но теперь, пожалуй, он уже не захочет плыть на корабле под нашим водительством, — заметил Гудмунд.

— Тогда придется нам уступить ему один совсем снаряженный корабль.

Порешив так, сошли они на берег и поспешили домой к Гриму, застали там Одда и стали приглашать его в плавание. Но Одд отвечал, что теперь уже с ними не поплывет.

— Вместо того чтобы совсем не плыть с нами, лучше возьми себе один из наших кораблей со всеми припасами! — сказали они ему.

— Ну, тогда я согласен плыть, потому что сам я и так готов, — отвечал Одд.

 

Прощание с Гримом

Собрались они в путь, и сам Грим проводил их до кораблей и на прощание сказал Одду:

— Я хочу подарить тебе эти три стрелы. Называются они Подарок Гусира; Кетиль Лосось получил их от самого Гусира, финского конунга. Замечательны они тем, что после выстрела сами собою прилетают назад к стрелку и притом никогда не дают промаха.

Взял Одд стрелы у отца и увидел, что они с золотым оперением.

— Хороший подарок сделал ты мне, отец, — сказал он, — и большое тебе за него спасибо!

Тут они простились и разошлись.

Взошел Одд на свой корабль и приказал поднять якорь. Сначала взялись они за весла, но, как только отошли от берега, Одд распорядился, чтобы поставили парус; сейчас же подул попутный ветер, и они поплыли на север, к Финнмарку7. Там ночью стали они на якорь недалеко от берега и разглядели неподалеку от моря несколько финских землянок. Как только наступило утро, отправился Гудмунд со своими людьми на берег и разграбил все землянки, потому что были там одни женщины, мужчин же никого не было дома. Хотелось попасть на берег и людям Одда, но он запретил им покидать корабль.

Вернулся Гудмунд на корабль и стал уговаривать Одда отправиться вместе с ним грабить землянки на следующее утро, но Одд отказался и отвечал, что предпочтет утром поднять парус и пуститься в дальнейший путь.

Так они и сделали, и о плавании их ничего больше не говорится, пока не прибыли они в Бьярмаланд и не вошли со своими кораблями в реку Вину8.

 

Пленение кравчего

Как только наступила ночь, сказал Одд своим людям:

— Как вы думаете, что нам теперь делать?

Они попросили, чтобы он решил это сам.

— В таком случае, — сказал он, — мы сядем с Асмундом в лодку и поплывем к берегу, чтобы посмотреть, кто там живет.

Так они и поступили и, выйдя на берег, пошли в глубь страны, находя дорогу по вехам. Было очень темно, но все же разглядели они перед собой большой дом и, подойдя к дверям, увидали, что внутри дома светло и нет почти ни одного темного уголка. Много мужей сидело там на скамьях, стоявших вдоль стен, и все эти люди веселились и пили.

— Понимаешь ли ты что-нибудь в том, что они говорят? — спросил Одд.

— Не более, чем в птичьем щебете, — отвечал ему Асмунд, — а ты понимаешь что-нибудь?

— Приметил я здесь одного человека, — проговорил Одд, — который подает питье сидящим на скамьях, и сдается мне, что должен он говорить на нашем языке. Теперь ты подождешь меня у дверей, а я войду в дом.

Вошел Одд в комнату и остановился около стола, на котором хранилась посуда. Здесь было всего темнее, потому что стол стоял далеко от огня.

Понадобилось кравчему подойти к столу с посудой; и тут Одд схватил его и забросил себе на плечо. Принялся тогда кравчий кричать, что схватил его какой-то злой дух. Повскакали со своих мест бьярмы и бросились было на помощь к кравчему, но Одд уже вынес его из дома и скрылся у них из глаз.

Вернулись Одд с Асмундом на корабль и принесли пленника. Одд посадил его рядом с собою и стал расспрашивать.

— Выбирай, — сказал Одд, — или ты будешь отвечать мне на моем языке, или же я закую тебя в цепи.

— Спрашивай меня, о чем хочешь, — сказал кравчий.

— Скажи мне, какого ты рода и как долго прожил здесь?

— Прожил я здесь несколько лет, а родом я норвежец.

— Скажи, где нам искать здесь добычи, — продолжал спрашивать Одд.

— Стоит на берегу реки Вины могильный курган, и весь он сложен из земли и денег: туда приносят землю и серебро всякий раз, как умрет кто-нибудь из здешних людей.

И сказал тогда Одд Гудмунду:

— Мы пойдем ночью к могильному кургану, а вы караульте здесь этого человека, чтобы он не убежал.

После этого сошел Одд на берег и направился к кургану.

А Гудмунд с Сигурдом, оставшись на корабле, посадили кравчего между собою; но он, выбрав удобную минуту, спрыгнул-таки с корабля в воду. Погнались было за ним, но он успел выплыть на берег и скрылся в лесу.

 

Приготовление к битве

Надо теперь рассказать об Одде и его спутниках. Выбравшись на берег, разыскали они могильный курган и разрыли его.

— Пусть каждый берет здесь ношу себе по силам, — сказал Одд.

Было это рано утром; только-только начинало светать.

— Не видишь ли ты чего-нибудь? — спросил Одд Асмунда.

— Я ничего не вижу, — отвечал Асмунд, — а ты что видишь?

— А я вижу, что много людей выходит к нам из леса, и думается мне, что, вероятно, Гудмунд упустил кравчего, а он теперь ведет на нас бьярмов.

— Как же нам быть? — спросил Асмунд.

— Ты с нашими людьми вернешься к реке, — сказал Одд, — и спрячешься за тем пригорком над рекою: там приготовитесь вы к битве, привязав добычу себе на спину.

Так и сделали. Сам же Одд побежал в лес, срезал себе огромную дубину и поспешил вернуться к своим.

Подошли бьярмы, и Одд скоро увидел среди них кравчего.

— Зачем ты изменил нам и привел на нас бьярмов? — крикнул ему Одд издали.

— Они хотят выбрать место для торга с вами.

— Чего им от нас нужно?

— Хотят они выменять у вас ваше оружие.

— Но мы этого не хотим!

— Ну тогда придется вам защищать свою добычу и жизнь — за этим-то мы сюда и пришли.

— Пусть будет так, — сказал Одд.

И сказал он тогда своим людям:

— Постараемся, чтобы после битвы не осталось лежать на земле никого из наших; пусть каждый из нас, найдя мертвого, бросит тело в реку, чтобы не напустили на нас бьярмы чар заклинаниями над телами наших мертвецов.

 

Битва и возвращение на корабли

Скоро бьярмы подошли к ним совсем близко. Тогда Одд, схватив обеими руками свою палицу, напал на них, и много людей полегло под его ударами. Асмунд тоже не отставал от него, и много бьярмов было положено на месте, а остальные бежали. И велел тогда Одд своим людям собирать добычу и брать серебро и оружие. Так они и сделали.

Вернулся Одд со своими людьми к кораблям и увидел, что корабли уже тронулись с места.

— Что это? — сказал Одд. — Тому может быть две причины: или Гудмунд желает поставить корабли так, чтобы берег заслонял их от ветра, или родичи наши нас обманули, когда мы меньше всего этого ожидали!

— Этого не может быть! — сказал Асмунд.

— Сейчас мы все узнаем, — сказал Одд. Поспешно побежал он к лесу, влез на высокое дерево и развел на его вершине огонь. Сделав это, он вернулся к своим. Тогда увидели они, что две лодки отошли от кораблей и направились к берегу; они узнали в лодках своих людей, и скоро Одд встретился с родичами на кораблях.

 

Плавание в страну великанов

Вскоре пустились они в обратный путь, захватив с собой всю добычу. Ничего не рассказывается об их плавании до тех пор, пока не достигли они Финнмарка. Здесь, как и в первый раз, стали они на якорь и вечером улеглись спать. Но ночью разбудил их такой громкий треск, какого они никогда не слыхивали.

— Что это может быть? — стал спрашивать Одд Гудмунда и Сигурда, и тут снова послышался грохот, а потом и еще — гораздо сильнее.

— А как думаешь ты, брат мой Одд, — сказал Гудмунд, — что может предвещать это?

И сказал Одд:

— Слыхал я, что, когда два разных ветра несутся друг другу навстречу, то, как только они сталкиваются, раздается сильный треск. Теперь надо ожидать непогоды: вероятно, финны насылают на нас бурю за то, что мы ограбили их.

Тогда накинули они на корабли наружные пояса9 и приготовили все, что было нужно ввиду предсказания Одда. Затем подняли они якоря. Почти тотчас же разразилась буря, и была она так сильна, что чуть-чуть не потопила их; притом не было никакой возможности грести. Буря свирепствовала, не утихая, целых двадцать дней.

— Сдается мне, за то, что мы ограбили финнов, — проговорил Одд, — они не отпустят нас отсюда, пока мы не выкинем за борт все их добро.

— А как же вернется к ним то, что мы сбросим за борт? — спросил Гудмунд.

— А вот увидим, — сказал Одд.

Так и сделали: достали взятую у финнов добычу сбросили за борт. Упав в воду, финские сокровища стали раскачиваться на волнах взад и вперед, пока не попали в корзину, появившуюся невесть откуда, — и, подхваченная ветром, взвилась эта корзина в воздух и скрылась из виду. По мере того, как все это совершалось, тучи начали расходиться, море успокоилось, и вскоре увидали викинги перед собою берег. Все люди до того были утомлены, что ни на что уже не годились, и только один Асмунд мог еще помогать Одду. Стали они рассуждать, что это за земля.

— Думается мне, попали мы очень далеко, на самый северный край света, — сказал Одд. — Судя по тому, что рассказывают в сагах мудрые люди, должна это быть земля великанов. Но люди наши совсем утомились, а потому, думаю я, не остается нам ничего другого, как сойти на берег и отдохнуть.

Тогда постарались они подойти как можно ближе к земле, правя прямо на видневшийся впереди небольшой мыс. Одд посоветовал остановиться здесь, потому что гавань казалась хорошей, а недалеко от берега рос большой лес.

— Прежде чем сойти всем на берег, — сказал Одд, — надо кому-нибудь в лодке переправиться туда и посмотреть, что это за земля.

Так они и сделали и скоро поняли, что это большой привольный остров, совсем необитаемый. Было на нем много зверья в лесу, много китов и тюленей, на берегах много птичьих яиц и всякой птицы. Осмотрев остров, вернулись викинги к своим спутникам.

Стал Одд уговаривать своих людей, чтобы были они осторожнее:

— Пусть каждый день по двенадцати человек с кораблей наблюдают за островом; мы же займемся охотой и рыбной ловлей и запасем провизии.

Раз, когда отправились они на охоту, застигла их в лесу ночь, и увидали они большого лесного медведя. Пустил в него Одд стрелу из лука и не дал промаха. Так и убили они этого медведя. Тогда велел Одд, сняв с медведя шкуру, набить ее и, всунув распорки в чучело, посадить его на задние лапы; в раскрытую же пасть велел он положить плоский камень, чтобы можно было разводить там огонь.

 

Битва с Гнейп

Раз сидели они поздно вечером на кораблях и вдруг приметили на острове великанов.

— Любопытно мне посмотреть, — сказал Одд, — что это за люди такого огромного роста, и хочется мне, Асмунд, подобраться к ним поближе на лодке.

Так они и сделали: сели в лодку, подошли к острову, подняли весла и стали прислушиваться. Тут услыхали они, что один великан говорит громким голосом:

— Вы знаете, что какие-то бородатые дети появились на нашем острове и убивают наших зверей и всякую другую дичь. У них есть медведь, в глотке которого горит огонь. Теперь я созвал вас сюда совещаться о том, как нам помешать им. Вот золотое кольцо, и отдам я его тому, кто возьмется погубить пришельцев.

Тут увидали они, что поднялась на ноги огромная женщина.

— Не медля должны мы исполнять твои приказания, о конунг великанов! — заговорила она. — Если ты хочешь, я выполню все сама.

— Хорошо, Гнейп, — сказал конунг, — возьми на себя это дело. А теперь разве не видите вы, что два бородатых младенца в лодке стоят под крутым берегом и слушают наш разговор? Вот я дам им себя знать!

И Одд увидал, что полетел к ним с берега камень. Поспешил он тогда отойти в сторону со своей лодкой, но вскоре полетел к ним и второй камень, а вслед за ним и третий.

— Ну, надо нам поскорей уходить от острова, — сказал Одд, и они поспешили вернуться к своим людям.

Вдруг они увидали, что женщина догоняет их вплавь, каждым взмахом рук с силой рассекая воду. Была она огромного роста и одета в платье из звериных шкур, и показалось им, что никогда еще не видели они такой безобразной женщины. В одной руке у нее была большая железная палка. Тогда Одд прицелился и пустил в великаншу стрелу, но Гнейп отвела стрелу чарами, и та пролетела мимо.

Взял тогда Одд одну из стрел Гусира, натянул тетиву и спустил ее. Стрела попала прямо в глаз великанше, а потом, вырвавшись из раны, прилетела назад к тетиве лука.

— Да, эта стрела пострашнее: с ней я не могу бороться! — сказала великанша.

Пустил тогда Одд вторую стрелу конунга Гусира, и произошло то же самое.

— Видно, приходится мне повернуть назад, — сказала Гнейп.

Повернула она назад, слепая на оба глаза.

 

Великаны в горе

— Хочется мне теперь, Асмунд, вернуться на берег, чтобы посмотреть на жилище Гнейп, — сказал Одд, и они вернулись на берег; у Одда были его лук и стрелы, у Асмунда его оружие.

Взобрались они на гору, стали осматривать ее со всех сторон и увидали пещеру в горе, а в ней огонь, ярко освещавший вход. Много сидело там на обеих скамьях всяких троллей, великанов и великанш, страшных и безобразных. Никогда Одд и Асмунд не видали еще ничего подобного.

— Где служитель наш? — заговорил один из великанов.

— Вот и я, — отозвался тот, — только принес я тебе недобрые вести.

— Какие вести?

— А такие, что дочь твоя Гнейп вернулась домой слепая на оба глаза, которые прострелили ей стрелами.

— Этого надо было ожидать, — сказал великан. — Она задумала погубить Одда со спутниками, хотя было предсказано Одду, что он проживет дольше других людей. Знаю я также, что финны загнали его корабль к нам, чтобы мы погубили его; но теперь вижу я, что это нам не по силам, и дам его кораблям бурный ветер, который вынесет их отсюда. А за то, что Одд ранил дочь мою Гнейп стрелой Гусира, надо дать ему имя, а потому пусть называется он теперь Оддом Стрелой.

Вернулся Одд к своим спутникам и рассказал им, что, ослепив великаншу Гнейп, он получил за то новое имя.

— Финны наслали бурю, что принесла нас сюда, великаны же пошлют бурный ветер, который вынесет нас отсюда, а потому нам надо готовиться в путь, — сказал Одд.

Так и поступили они и с большим старанием приготовились к буре. И налетел тогда ветер еще сильнее прежнего, а вместе с ним мороз и метель, и снова пришлось им бороться с бурей двадцать дней и двадцать ночей, прежде чем попали они опять к берегам Финнмарка.

Ничего больше не рассказывается об их странствии до самого возвращения в Храфнисту.

Грим встретил их с большой радостью и упросил Одда остаться у него на зиму со всеми своими людьми. И Одд согласился на это и провел всю зиму дома.

 

Битвы с викингами

Весело проводил время Одд зимой в доме Грима, а весной стал упрашивать своего отца снарядить ему три корабля и указать викинга, с которым мог бы он помериться силами. Грим указал ему жившего на востоке викинга Хальвдана, у которого было наготове целых тридцать кораблей. Выслушал его Одд и отправился с тремя кораблями против тридцати кораблей Хальвдана.

Хитростью победил Одд Хальвдана и, проведя все лето у берегов Норвегии, под осень вернулся на север и в Храфнисту и опять провел зиму у Грима. Весной снова стал он просить Грима указать ему викинга, с которым он мог бы сразиться. И сказал ему Грим, что на юге живет викинг Соти, у которого сорок кораблей. Пустился Одд в путь, добрался до кораблей Соти, убил его самого и, вернувшись домой к Гриму, снова всю зиму провел у отца.

Прошло с полгода, и Одд вновь стал собираться в путь. Было у него теперь уже пять кораблей. На этот раз Грим указал ему двух могучих викингов — Хьяльмара и Торда. Было у них пятнадцать кораблей и по сто человек дружины на каждом; жили они у шведского конунга Хлодвера и каждый год летом выходили в море.

Добрался Одд со своими спутниками до указанного ему места и поставил свои корабли в небольшой бухте, скрываясь за скалистым мысом. По другую сторону мыса стояли пятнадцать кораблей Хьяльмара и Торда.

Приказал Одд своим людям разбить палатки на кораблях, а сам с Асмундом переправился на берег и сейчас же взобрался на высокий мыс, чтобы осмотреться.

Палатки Хьяльмара и Торда были разбиты на суше, и сами они тоже были на берегу. Долго смотрел на них с мыса Одд и сказал:

— Сдается мне, что этих людей не испугаешь и что трудно застать их врасплох. Делать нечего, придется нам встретиться с ними утром.

Так они и сделали, и как только рассвело, отправился Одд на берег для разговора с Хьяльмаром. Тогда и Хьяльмар, видя на берегу вооруженных людей, тоже вооружился и пошел им навстречу, а подойдя ближе, спросил, кто они такие. Одд сказал ему свое имя.

— Не ты ли несколько зим тому назад был в Бьярмаланде? Зачем ты приехал сюда? — спросил Хьяльмар.

Отвечал Одд:

— Хочу я узнать, кто из нас двоих больший викинг.

— Сколько же у тебя кораблей?

— У нас пять кораблей и сто человек на каждом, а сколько у вас?

— У нас пятнадцать кораблей, — сказал Хьяльмар, — и по сто человек на каждом, а потому мы устроим так: десять кораблей не станут принимать участия в битве, биться же будем один против одного.

Построили они своих людей, и началась битва, продолжавшаяся весь день, и ни одна сторона не уступила. Заключили они на ночь перемирие, а наутро битва началась снова и опять продолжалась до ночи — и снова кончилась ничем. Вновь заключили они перемирие на ночь, и тогда Торд заговорил с Оддом, предлагая сойтись поближе и стать друзьями.

— Это мне нравится, — отвечал Одд, — только не знаю я, что скажет на это Хьяльмар.

— Хочу я, чтобы вы признавали тот же закон викингов, который был принят у меня и раньше, — сказал Хьяльмар.

— Прежде чем согласиться, должен я еще знать, что это за закон, — отвечал Одд.

И Хьяльмар заговорил:

— Ни я, ни люди мои не хотим ни есть сырого мяса, ни пить крови. Есть много людей, которые закручивают мясо в материю, потом бьют его и после этого считают пригодным в пищу, но мне кажется, что это волчья еда. Я не хочу обирать купцов или береговых жителей более, чем это необходимо в походе, и не позволяю обижать и грабить женщин.

— Очень нравится мне твой закон, — сказал Одд, — всему этому согласен я подчиняться.

Так соединил Одд свои силы с силами Хьяльмара и Торда, и с тех пор все походы они совершали вместе.

 

Плавание в Ирландию. Смерть Асмунда

С наступлением осени простился Одд с Асмундом и другими своими спутниками, которые поплыли домой, а сам прогостил зиму у Хьяльмара, при дворе шведского конунга Хлодвера, где все оказывали Одду величайший почет. Весной снова соединились они с Асмундом. Было у них теперь уже двадцать кораблей. Прежде всего захватили они Оркнейские острова, потом отправились в Шотландию и, пробыв там два года, захватили много шотландских земель. Наконец решили они плыть в Ирландию. Силы их все росли, и было у них теперь целых шестьдесят кораблей.

В Ирландии они захватили немало добра и скота. Во всех битвах Асмунд всегда был неразлучен с Оддом.

Как-то раз сидели Асмунд и Одд на пригорке: они часто ходили одни и не брали с собой никого из своих людей. У Одда, по обыкновению, в руке был лук, а за спиною колчан со стрелами. Вдруг услыхал Одд крики в лесу, а вслед за тем пролетела стрела, и Асмунд упал на землю, раненный насмерть. Никогда еще не знавал Одд такого горя. Прикрыв Асмунда чем было можно, поспешил он в ту сторону, откуда вылетела стрела. Вскоре увидал он в лесу большую поляну и там множество людей — мужчин и женщин. Предводительствовал у них муж в платье из драгоценной материи; в руке у него был лук. Одд взял одну из стрел конунга Гусира и, натянув свой лук, убил этого человека, и стрела тотчас же вернулась назад. Одд продолжал стрелять и убил еще троих. И тогда все люди бежали с поляны и скрылись в лесу.

 

Ольвор

После смерти Асмунда охватило Одда великое горе, и он решил всеми силами вредить ирландцам. Выбрался он в лесу на тропинку и пошел по ней, а там, где лесная чаща преграждала путь, он вырывал кусты вместе с корнями. Вдруг показалось ему, что один куст сидит в земле не так плотно, как другие. Он подошел к нему и, осмотрев хорошенько, нашел под ним прикрытый дверкою вход. Одд поднял ту дверь и спустился в подземелье, где увидел семь женщин, из которых одна была красивее всех. Тут Одд взял ее за руки и захотел вывести из подземелья.

— Оставь меня, Одд, — сказала она.

— Откуда ты знаешь, что зовут меня Оддом? — спросил он.

— Как только вошел ты сюда, я сейчас же узнала твое имя. Я знаю также и то, что с тобою тут Хьяльмар; и должна я сказать, что нет у меня никакой охоты отправляться с тобой на корабль.

Тут подошли остальные женщины и собрались было защищать ее, но она велела им отойти.

— Хочу откупиться от тебя, Одд, — сказала она, — с тем только, чтобы ты оставил меня в покое.

— Не нужно мне от тебя ни скота, ни денег, — сказал Одд.

— Тогда я сошью для тебя рубашку.

— У меня их и так довольно.

— Эта рубашка будет особая: шелковая и вышита золотом. В ней ты не будешь знать холода ни на воде, ни на суше; ни огонь, ни море не причинят тебе смерти, и никакое железо не сможет ранить тебя. А перестанет тебя охранять рубашка только в том случае, если ты обратишься в бегство. Но для того, чтобы я могла приготовить ее, ты должен уехать отсюда.

— А когда она будет готова? — спросил Одд.

— Ровно через год, в этот же самый день, когда солнце будет стоять на юге, мы встретимся с тобою в лесу на этой поляне.

— А чем заплатите вы мне за смерть Асмунда?

— Неужели мало тебе, что ты убил моего отца и трех моих братьев?

— Ну, будь по-твоему, — отвечал Одд.

Вернувшись на корабль, рассказал он о смерти Асмунда, и Хьяльмар предложил Одду остаться еще на время в этой земле с тем, чтобы сжечь все селения и перебить людей.

Но Одд сказал, что намерен пуститься в путь при первом попутном ветре. Подивились викинги, однако решили поступить так, как он хочет; но прежде они похоронили Асмунда и насыпали над ним высокий курган.

На следующий год по желанию Одда собрались викинги в новый поход в Ирландию. Когда подошли они к берегу, Одд сказал, что он хочет отправиться по делу один, без провожатых. Упрашивал его Хьяльмар позволить и ему тоже пойти, но Одд настоял на своем.

Выбравшись на берег, пошел он в лес и разыскал ту поляну, где должна была встретить его Ольвор, дочь конунга; но оказалось, что ее там не было.

Одд уже рассердился было, как вдруг услыхал стук колес и, оглянувшись, увидел, как подъехала Ольвор. С ней было много людей.

Увидев Одда, Ольвор сказала:

— Не хочу я, чтобы ты думал, будто бы не исполнила я того, что обещала.

— А где же рубашка? — спросил Одд.

Показала Ольвор рубашку, и та оказалась ему как раз впору.

— Чем могу я отплатить тебе за подарок? — спросил Одд. — Он стоит гораздо больше, чем я ожидал.

— После смерти моего отца народ выбрал меня правительницей, — отвечала Ольвор, — и теперь хочу я, чтобы ты поехал со мною и прогостил у меня три года.

Согласился на это Одд. Согласился и Хьяльмар прожить с Оддом три года в Ирландии. А когда истекло это время, пришлось Одду с Хьяльмаром снова пуститься в странствия.

 

Викинг Сэмунд

Немало сражений выдержал Одд; не раз приходилось викингам биться с сильными и многочисленными врагами. Случалось, что было у них меньше кораблей и людей, но они всегда оставались победителями. Новые утраты потерпел Одд: в одном из сражений погиб его друг Торд, а в другом — Хьяльмар, и остался Одд только втроем со своими родичами, Гудмундом и Сигурдом. Пришлось ему ехать в Швецию, чтобы рассказать там конунгу Хлодверу о гибели его викингов. Все в Швеции были огорчены этой вестью, и конунг Хлодвер уговорил Одда остаться у него, чтобы охранять его землю, как это делал прежде Хьяльмар.

Рассказывают, что раз как-то летом направился Одд со своими десятью кораблями и со всеми своими людьми в Гаутланд10. Там встретил его викинг по имени Сэмунд. То был искусный воин, отличавшийся необыкновенным ростом и силою. Всю свою жизнь провел Сэмунд в морских походах. Было у него много больших кораблей, и он сейчас же со всеми своими людьми вступил в битву с Оддом.

У Одда было гораздо меньше людей, чем у Сэмунда, а потому к вечеру он один остался в живых на своем корабле. Тогда, пользуясь темнотой, спрыгнул он в море и поплыл прочь от корабля. Но один из викингов Сэмунда увидел это и, взяв дротик, пустил вслед Одду и ранил его в ногу. Вспомнил тогда Одд, что рубашка Ольвор не может уберечь от беды, если он обратится в бегство, и, повернув, поплыл назад к кораблю. Увидев это, викинги сейчас же схватили его, сковали ему ноги и, сняв тетиву с лука, связали за спиной руки. Сэмунд приставил к нему стражу, а остальных своих людей отпустил спать и сам тоже ушел в свою палатку. Многие воины Сэмунда ночевали на берегу.

Когда все войско заснуло, Одд заговорил со сторожившими его людьми:

— Вот бедные люди, — сказал он, — стерегут меня, и нечем им даже позабавиться. Устройте-ка так, чтобы один из вас развлекал других песнею или сказкой, а если хотите, то я и сам буду петь для вас.

Они охотно согласились на это и попросили его спеть что-нибудь. И Одд тут же начал петь и пел до тех пор, пока они все не заснули. Тогда увидел он около себя топор и перетер тетиву, связывавшую ему руки, а после без труда избавился и от оков. Пошел он искать свои стрелы и, разыскав лук и колчан, бросился в воду, выбрался на берег и поспешил скрыться в лесу. Миновала ночь, и наутро решил Сэмунд убить Одда, но оказалось, что стража спит, а Одд исчез.

Еще несколько дней оставался Сэмунд в Гаутланде, и Одд сумел пробраться в его палатку, стоявшую на берегу, и убить его; после чего, захватив большую добычу, вернулся он назад ко двору шведского конунга Хлодвера и спокойно прожил там всю зиму.

 

Плавание Одда в Средиземное море и кораблекрушение

Раз весною послал Одд на север, в Храфнисту, своих людей: он приглашал к себе Гудмунда и Сигурда, чтобы вместе отправиться в чужие земли.

Слава Одда была уже так велика, что все иноземные конунги спешили принять его и угостить как можно лучше. На следующее лето отправился он со своими людьми в Грецию, а оттуда поплыл в Сицилию, где в то время уже жили христиане. Был там один монастырь, и правил им аббат по имени Хуго; то был очень мудрый человек. Узнав, что приехали в его землю язычники из северной страны, этот почтенный аббат пошел повидаться с ними и вступил в разговор с Оддом. Много говорил он о славе Божьей, а Одд заставлял его все это разъяснять.

Стал аббат упрашивать Одда креститься, но Одд сказал, что надо ему прежде посмотреть христианское богослужение. На следующий день Одд со своими людьми отправился в церковь, и там услышали они звон колоколов и прекрасное пение. Снова заговорил аббат с Оддом и спросил, как понравилось ему богослужение. Одд отвечал, что очень понравилось, и попросил разрешения прожить в монастыре зиму. Аббат согласился.

Незадолго до Рождества появились в Сицилии разбойники и стали грабить страну. Аббат Хуго вновь пошел переговорить с Оддом и стал просить его освободить землю от этих злодеев. Одд согласился и собрал свою дружину. Той же зимою объехал он все греческие острова и захватил там много сокровищ.

Совершив это, Одд снова вернулся на остров Сицилию и тут принял крещение от аббата Хуго, а вместе с Оддом крестилось и все его войско.

Весной отправился Одд в Иерусалим, но дорогою поднялась такая страшная буря, что все корабли его были разбиты. При этом погибли все его люди, и только он один выплыл на берег, ухватившись за какой-то обломок. Однако колчан со стрелами, который Одд всегда носил при себе, уцелел.

 

Одд у конунга Гейррёда

Долго странствовал Одд из страны в страну и наконец попал в неизвестную ему землю. Там нашел он в лесу маленькую хижину и пожелал в ней отдохнуть. Был на нем большой плащ, как у странников, а в руках — колчан и лук. Перед хижиной Одд увидал седого человека небольшого роста, который колол дрова. Человек этот поздоровался с Оддом и спросил, как его имя. Одд назвался Видферуллем.

— А как зовут тебя, человек? — спросил он.

— Меня зовут Йольв, — отвечал тот. — А ты, вероятно, хочешь здесь переночевать?

— Да, хочу.

Вечером Видферулль достал из-под своего плаща нож — очень красивый и украшенный золотыми кольцами. Хозяин взял этот нож в руки и стал рассматривать.

— Не хочешь ли ты, чтобы я подарил тебе этот нож? — спросил Видферулль.

— Очень был бы рад, — отвечал хозяин.

Вот переночевали они эту ночь. А когда проснулся Видферулль на следующее утро, Йольва уже не было в доме.

— Муж мой хочет, чтобы ты еще погостил у нас, — сказала жена хозяина.

— Хорошо, — сказал Видферулль.

После полудня вернулся домой и муж, и тогда жена собрала им обед и накормила. Хозяин положил перед собой на стол три каменные стрелы, украшенные богатой резьбой.

— Хорошие у тебя стрелы, — сказал Видферулль.

— Да, они хороши, и я хочу подарить их тебе!

— Хороший это подарок; только не знаю я, зачем мне могут понадобиться каменные стрелы.

— Может статься, Одд, — заговорил хозяин, — что стрелы эти послужат тебе тогда, когда подведут стрелы конунга Гусира.

— Так ты знаешь, что меня зовут Оддом?

— Да, — отвечал хозяин.

— Тогда, может статься, ты знаешь и то, что говоришь, — сказал Одд, — а потому я беру эти стрелы и благодарю тебя. — И Одд положил стрелы в колчан.

Узнав от Йольва, что страной этой правит конунг Гейррёд, решил Одд отправиться к его двору.

Пошли Одд с Йольвом к жилищу конунга. Гейррёд пировал в это время вместе со своими воинами. Сидели они все в просторном зале, по длинным стенам которого стояли скамьи. Конунг Гейррёд сидел за столом; по одну его руку сидела дочь его, Силькисив, по другую — советник его и воспитатель его дочери Харек; два лучших воина, Сигурд и Сьёльв, сидели на скамье напротив.

Одд с Йольвом вошли в зал и поклонились конунгу.

— Что это за человек в плаще? — спросил конунг.

Одд сказал, что зовут его Видферуллем.

— Из какой страны ты родом? — опять спросил конунг.

Видферулль ответил, что этого он не может сказать.

— Много лет уже не видал я своей родины и все это время жил в лесах, а теперь пришел сюда, чтобы просить позволения прожить здесь зиму, — прибавил он.

— Может быть, ты владеешь каким-нибудь особым искусством? — спросил конунг.

— Не больше других людей.

— Я дал слово, — сказал конунг, — что буду кормить только того, кто может на что-нибудь пригодиться.

— Со временем увидишь, государь, — отвечал Видферулль, — что и я на что-нибудь пригожусь.

— Может быть, лишь на то, чтобы таскать дичь, которую подстрелили другие, — заметил конунг.

— Может статься, и так, — сказал Видферулль.

— Посмотрим, — решил конунг и указал ему самое последнее место за столом.

Простившись с Йольвом, пошел Одд к указанному ему месту. Там сидели двое человек из дружины — братья Ингьяльд и Оттар. Они позвали Одда к себе.

— Садись между нами, — сказали они, — мы охотно принимаем тебя.

Так он и сделал; потом снял свой колчан и положил его себе под ноги. Принялись Ингьяльд и Оттар расспрашивать его о новостях, и оказалось, что он умеет толково рассказать о каждой земле. Но больше никто из дружинников конунга не слышал их разговора.

Между тем решил конунг завтра выехать на охоту.

— Мы должны встать завтра пораньше, — сказал Ингьяльд.

— А что будет завтра? — спросил Одд.

— Собирается конунг на охоту со всей своей дружиной.

Легли они спать, а на следующее утро рано поднялись товарищи Одда и стали его будить, но никак не могли добудиться. Не захотели Ингьяльд и Оттар покинуть его, и кончилось тем, что конунг со своей дружиной пустился в путь без них.

Поздно проснулся Одд, и братья тотчас же стали укорять его за то, что он так долго спал. Говорили они, что теперь, вероятно, на их долю уже не осталось в лесу никакой дичины.

— А хорошие ли стрелки люди конунга? — спросил Одд.

— Самые лучшие стрелки на свете, — отвечали ему Ингьяльд с Оттаром.

Набросил Одд на плечи свой плащ, а в руки взял посох и пустился в путь. Не успели спуститься с горы, как показалась дичина; Ингьяльд и Оттар поспешили натянуть луки, выстрелили, но не попали в зверя.

— Ну, оплошали же вы, — сказал им Одд, — попытаюсь-ка я.

Взял он у одного из них лук и сразу так туго натянул тетиву, что лук переломился.

— Теперь ясно, что сегодня нам не видать дичи, — сказал Ингьяльд.

Но Одд стал утешать их и достал из-под плаща свои стрелы. Никогда еще в жизни не видели Ингьяльд и Оттар таких красивых стрел. Достал тогда Одд свой лук, натянул тетиву и пустил стрелу. Видели эту стрелу многие дружинники конунга, но никто из них не мог понять, откуда эта стрела прилетела. Так спустил Одд все свои шесть стрел и настрелял много дичи, и ни разу не дал промаха. Воины же конунга убили мало дичи на этот раз.

К вечеру вернулись они все домой и сели по своим местам, а перед конунгом положили на стол все стрелы, вынутые из убитых животных, для того чтобы он видел, как кто отличился: все стрелы были с пометками.

Взял конунг одну из стрел Одда и говорит своей дочери:

— Посмотри, какая красивая стрела.

Подошел тогда Одд к конунгу и признался, что эта стрела — его. Взглянул на него конунг и сказал:

— Должно быть, ты хороший стрелок.

— Далеко от того, господин, — отвечал Одд, — привык я только, живя в лесах, стрелять себе на обед всякую дичину и птицу.

— Возможно! — отвечал конунг. — А может статься также, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

После этого взял Одд свои стрелы и положил обратно в колчан.

Раз вечером, когда конунг ушел к себе спать, подошли Сигурд и Сьёльв к дверям, близ которых сидели братья Ингьяльд и Оттар, и поднесли им два рога крепчайшего питья. Те выпили, и воины поднесли им еще по второму рогу.

— Ну а товарищ ваш, человек в плаще, верно, уж спит? — спросил Сьёльв.

— Да, — отвечали братья, — он полагает, что это умнее, чем напиваться до беспамятства.

— А может статься, — сказал Сьёльв, — что он больше привык жить в лесах и стрелять дичь для своего пропитания, чем проводить время с богатыми людьми. А хороший ли он пловец?

— О, да! — отвечали они. — Он весьма искусен как в этом деле, так и во всяком другом.

Воспользовались Сигурд и Сьёльв тем, что братья несколько опьянели, и взяли с них слово, что друг их Видферулль завтра выйдет на состязание в плавании. Взяли они в залог у Ингьяльда и Оттара два кольца, чтобы служили они наградою победителям. Сам конунг и его дочь должны были присудить награду.

На другое утро, проснувшись, вспомнили братья, что обещали они за своего товарища, испугались и поспешили рассказать обо всем Одду.

— Неумно поступили вы, — заметил он, — потому что я едва держусь на воде.

Огорчились Ингьяльд и Оттар и хотели уж было отказаться от данного слова, хотя бы им пришлось поплатиться при этом своими кольцами. Но Одд удержал их. Подумал он и сказал, что, так и быть, попробует потягаться с воинами в умении плавать, и послал известить конунга о состязании.

Конунг приказал трубить в трубы и созывать всех на берег, и когда все собрались, трое пловцов бросились в воду. Добравшись до глубокого места, воины схватили Видферулля и увлекли его вниз и долго держали под водой; наконец они выпустили его и вынырнули на поверхность, чтобы отдохнуть. Затем собрались они напасть на него еще раз, но Видферулль сам поплыл им навстречу, поймал обоих за руки, увлек вниз и держал под водой так долго, что они чуть не захлебнулись. Когда же они наконец вынырнули, у обоих воинов пошла носом кровь, и пришлось им сейчас же выйти на берег. Видферулль же долго еще плавал как ни в чем не бывало.

— Хороший ты пловец, Видферулль, — сказал ему конунг, когда Видферулль вышел на берег.

— Да, господин! — отвечал тот. — Пожалуй, я пригожусь вам не только на то, чтобы ловить разную дичь.

— Может статься, — сказал конунг.

Люди пошли по домам; ушел и конунг со своей дружиной и сильно тревожился он, думая, кто бы мог быть этот человек.

Дочь конунга передала Одду кольца как победителю, но он не захотел оставить их у себя и возвратил Ингьяльду. Конунг же, разговаривая как-то наедине с дочерью и Хареком, просил их как-нибудь разузнать, кто таков этот зимний гость. Они охотно обещали исполнить его просьбу.

Вечером, когда конунг ушел к себе спать, Сьёльв и Сигурд, захватив два рога, пошли к Ингьяльду и Оттару и стали угощать их. Когда те выпили, воины принесли им два новых рога и стали допытываться, почему не участвует в общих пирушках человек в плаще. Может быть, он не умеет пить?

На это Ингьяльд сказал, что, напротив, никто не может выпить столько, сколько выпьет Видферулль. Стали они спорить и наконец порешили, что на следующий день воины будут состязаться в питье с Оддом, и Ингьяльд поручился своей головой в том, что странник одолеет всех.

Проснувшись на следующее утро, вспомнил он все, что было, и рассказал Одду. Очень был недоволен Одд тем, что случилось, и тем, что прозакладывал Ингьяльд свою голову, да еще из-за такого пустяка, — но, делать нечего, согласился.

Конунг, узнав, что вечером будет состязание в питье, позвал свою дочь и воспитателя ее, советника своего Харека и наказал, чтобы они наблюдали за странником хорошенько: вероятно, на этот раз удастся что-нибудь узнать о нем.

После того как ушел конунг к себе, дочь конунга и Харек сели поближе к Одду. Тогда встали со своих мест Сьёльв и Сигурд, взяв два рога.

— Послушай, странник, — сказал Сьёльв Одду, — сдается мне, и я готов поклясться в том Богом, в которого ты веришь, что есть у тебя еще другое имя, кроме Видферулля!

— Да, — отвечал Одд, — и если вам так хочется узнать мое другое имя, то я скажу вам: меня зовут Оддом.

— Ну, это имя не лучше первого, — заметил Сьёльв и, подав ему рог, сказал: — Одд! Не разбивал ты панцирей в битве, когда победили мы конунга вендов, когда отступало их войско, одетое в шлемы, и гремел бой!

Сигурд же подал Одду второй рог и тоже сказал:

— Одд! Ты не участвовал в битве, когда поражали мы насмерть людей конунга вендов; четырнадцать раз был я ранен, ты же в это время выпрашивал милостыню по деревням.

Сказав это, вернулись они на свои места, и Одд, в свою очередь наполнив два рога, встал, подошел к ним и заговорил, обращаясь сначала к одному, потом к другому:

— Вы, Сьёльв и Сигурд, должны выслушать меня: я отплачу вам за ваши дерзкие речи. Знаю, что вы валялись в кухне, не совершая подвигов и не проявляя отваги; я же в это время бился с врагами в Греции, убивая разбойников.

Сказав так, Одд вернулся на свое место, и все они стали пить из своих рогов. Затем Сигурд и Сьёльв снова встали и опять подошли к Одду, и Сьёльв проговорил:

— Ты, Одд, только ходил от двери до двери и уносил с собою крохи; я же один вынес разбитый щит из битвы при Ульвсфелле.

Сьёльва сменил Сигурд; он укорял Одда за то, что не было его в битве в то время, как воины Гейррёда окрасили свои мечи кровью сарацин.

А Одд в ответ упрекал их в том, что они сидели дома, пока он бился в Бьярмаланде с бьярмами и с великанами.

Долго продолжали они так угощать друг друга, сопровождая каждый рог похвальбою, в которой славили какой-нибудь свой подвиг и старались унизить противника, причем на долю Одда приходился двойной счет рогов и речей, потому что ему приходилось состязаться разом с двумя соперниками. Так он по очереди рассказывал обо всех своих подвигах, совсем не думая о том, что, кроме Сьёльва и Сигурда, его слушали еще и дочь конунга, и воспитатель ее Харек. Сигурду и Сьёльву давно уже нечем было похвастаться перед Оддом, а тот все продолжал говорить и угощать их. Наконец они совсем опьянели и не могли пить больше. Но Одд долго еще продолжал пить один и перечислял свои подвиги.

Тогда дочь конунга и Харек встали со своих мест и удалились: они недаром просидели здесь этот вечер.

Когда на следующее утро конунг встал и оделся, к нему вошли его дочь и Харек и рассказали все, что произошло ночью. Теперь они знали, кто этот человек: судя по тому, что они слышали, это мог быть только Одд Стрела.

Вечером, когда конунг и его воины сели за столы и подняли кубки, конунг послал за Видферуллем и подозвал его к своему столу.

— Теперь мы знаем, что ты — Одд Стрела, — сказал конунг, — а потому сбрось это платье, странник, и не скрывайся больше: мы давно приметили значки на твоих стрелах.

— Будь по-твоему, государь, — отвечал Одд и, сбросив с себя платье странника, явился в пурпурном кафтане, с золотыми запястьями на руках.

— Садись и пей за нашим столом, — сказал ему конунг.

Но Одд отказался расстаться со своими соседями, рядом с которыми просидел всю зиму. Тогда конунг помог делу, распорядившись, чтобы Ингьяльд и Оттар заняли места рядом с Хареком и день и ночь состояли при Одде служителями.

— Как это так? Такой человек, как ты, и не женат! — сказал раз Харек Одду. — Не хочешь ли ты жениться на моей воспитаннице, дочери конунга? Для этого надо только исполнить одно опасное дело.

— Что это за дело? — спросил Одд.

И Харек ответил:

— Есть конунг по имени Альв-язычник, который правит страной, называемой Бьялкаланд; есть у него жена по имени Гюда и сын Видгрипп. Конунг нашему надлежит получать дань с этой земли, но они давно уже ничего не платят ему, а потому обещал наш конунг выдать свою дочь за того, кто сумеет заставить их платить дань.

— Поговори с конунгом и его дочерью, — сказал Одд, — не согласятся ли они дать это поручение мне.

Дело сладилось, и конунг обещал Одду выдать за него свою дочь, если исполнит Одд то, за что берется.

 

Поход в Бьялкаланд

В скором времени собрал конунг свое войско и передал его Одду, который тотчас же снарядился в поход.

Прибыл Одд с войском в Бьялкаланд. Но конунг Альв с сыном заранее проведали обо всем, собрали свое войско, снарядились на войну и послали к Одду людей, вызывая его на битву. После этого сошлись они в назначенном месте.

У Альва было гораздо больше людей, и начался ожесточенный бой. Одд сидел на пригорке и видел, что люди его валятся, как молодые деревья. Сильно дивился он такой битве, а также тому, что не видно нигде ни Альва, ни сына его Видгриппа.

Был при Одде человек, которого звали Хаки; был он служителем дочери конунга, и она-то и пожелала, чтобы Хаки сопровождал Одда на войну. О человеке этом говорили, что мог он видеть гораздо дальше своего носа. Одд подозвал его и спросил:

— Отчего люди наши валятся, как молодые деревья? Я совсем не нахожу эту битву такой жестокой.

— Разве ты не видишь троих, что всюду носятся неразлучно: Гюду с Альвом и Видгриппа, их сына? — спросил Хаки.

— Разумеется, я их не вижу, — отвечал Одд.

— А посмотри-ка из-под моей руки!

Посмотрел Одд из-под руки Хаки и увидел, как носятся те трое по полю битвы. Гюда — впереди всех, размахивая кровавой метлой; где ни ударяла она этой метлой, всюду валился на землю убитый человек; где ни появлялась она, всюду воины обращались в бегство. Когда же в нее саму летели камни и стрелы, она отводила их ладонью, и ничто не причиняло ей вреда. Альв и Видгрипп следовали за нею и рубили направо и налево обеими руками. В это время они были в самой середине войск Одда.

Сильно разгневался Одд, увидев это, и собрался было сам броситься в битву, но как только он отошел от Хаки, так сразу вновь перестал видеть Гюду, Альва и Видгриппа. Тогда снова подбежал он к Хаки и сказал:

— Прикрой-ка меня своим щитом, я буду стрелять в них.

Так они и сделали.

Достал Одд одну из стрел конунга Гусира и выстрелил в Гюду. Она услыхала свист стрелы и отвела ее ладонью, и стрела упала, не ранив ведьмы. Выпустил Одд все стрелы конунга Гусира, и все они попáдали в траву.

— Вот и сбылось предсказание Йольва, что изменят мне когда-нибудь стрелы конунга Гусира, — сказал Одд, — надо теперь попробовать каменные стрелы.

Взял Одд каменную стрелу и выстрелил в Гюду из-под руки Хаки. Услыхала Гюда свист стрелы и подставила ладонь; стрела прошла через руку, попала в глаз и вылетела через затылок. Пустил Одд вторую стрелу, а за нею и третью — и Гюда повалилась наземь мертвая. Тогда бросился Одд на Видгриппа и убил его; Альв же, видя это, обратился в бегство и побежал в свой город. Тут скоро стемнело, и с наступлением ночи войска разошлись.

На другое утро приказал Одд людям своим разыскивать и хоронить убитых и уничтожать повсюду языческие капища, а сам поспешил к городу. Городские ворота охранял сам Альв. Увидев Одда, стал укорять его Альв за то, что сжег Одд храмы и жертвенники, и грозил ему гневом богов. Но Одд отвечал, что готов только смеяться над разгневанными богами: они бессильны, даже не сумели спастись от огня.

— Пора вам перестать приносить жертвы этим злым духам! Я же верю в одного только истинного Бога! — сказал Одд.

Тут он схватился с Альвом, и стали они биться на мечах; но на Одде была его рубашка, а на Альве особый панцирь, и оба они были неуязвимы. Тогда взял Одд свою дубину, ударил Альва по голове и разбил ему шлем и череп.

Так подчинил Одд Бьялкаланд конунгу Гейррёду и, обложив эту страну данью, с огромной добычей вернулся назад.

Вскоре после того конунг Гейррёд заболел и умер, и Одд велел насыпать над ним высокий курган, и немало рогов было опорожнено на поминках Гейррёда и на свадьбе Одда.

 

Одд возвращается в Норвегию

Мало задумывался Одд о том, что когда-то предсказала ему колдунья. А потому наступил день, когда решился Одд плыть в Норвегию посмотреть, что-то сталось теперь с владениями его в Храфнисте.

Пыталась жена отговаривать Одда, просила не думать об этих далеких владениях, раз он и без того теперь правит обширной богатой землей, но Одд настоял на своем и отправился в путь с двумя кораблями и с двумя сотнями воинов.

Прибыв в Храфнисту, узнал он, что землями его владеют по-прежнему его родичи. Они встретили Одда радушно и долго не могли надивиться его годам.

Погостив у своих родичей какое-то время, Одд предоставил им в полную собственность свои земли и поплыл обратно на юг.

 

Смерть Одда

Когда проплывали корабли мимо Берурьёда, сказал Одд своим спутникам:

— Мне так хочется посмотреть селение, где жили мои приемные родители, что мы уберем паруса и высадимся на берег.

Так они и сделали.

Пошел Одд со своими людьми туда, где было селение, и стал рассказывать им, где стоял прежде каждый дом. Проводил он их и на то место, где было у него с Асмундом стрельбище. Проводил их Одд и туда, где учились они плавать, и рассказывал им, как все это было. Там, где прежде был прекрасный ровный откос, нанесло теперь ветром много земли. Одд сказал:

— Уйдем отсюда, здесь мне нечего смотреть: есть у меня предчувствие, что я умру в Берурьёде.

После этого стали они поспешно спускаться вниз по камням, и в то время как шли они по узкой тропинке, Одд ушиб обо что-то ногу и остановился.

— Обо что это ушиб я ногу? — сказал он.

Стал он раскапывать землю копьем, и все увидели в земле череп коня. Выползла оттуда змея, подползла к Одду и ужалила его в ногу пониже щиколотки. И от яда ее распухла у Одда вся нога и бедро.

Увидел Одд, что случилось, и велел он своим людям нести себя вниз, на берег моря, а когда они пришли туда, Одд сказал:

— Ну, теперь пойдите и вырубите мне каменную гробницу, а другие пусть посидят здесь со мной и вырезают руны, записывая песнь, что сложу я на память своему потомству.

И стал он слагать песнь, а они вслед за ним вырезáли руны.

— Разумным людям много можно порассказать о моих странствиях; это же странствие — последнее. Прощайте! Торопитесь спуститься вниз и сесть на корабли; я же должен остаться здесь. Отвезите добрый привет Силькисив и нашему сыну: я больше уж не вернусь туда.

Умер Одд, и, как говорит предание, был он самым могущественным человеком из всех людей, равных ему по рождению.

Похоронив Одда, поплыли его люди домой, на юг, и рассказали Силькисив его песнь. Она ответила, что ожидала такой вести.

После этого стала она сама управлять страной вместе со своим сыном — очень знаменитый человек вышел со временем из него.

 

 

Примечания

[1] На западном побережье Норвегии.

[2] В Ослофьорде, на юго-восточном побережье Норвегии.

[3] На юго-западном побережье Норвегии.

[4] Страна, заселенная финским племенем пермью (бьярмами), у восточных и южных берегов Белого моря.

[5] Сигурд, очевидно, предполагал, что сон этот — вещий.

[6] Скандинавы представляли себе душу человека совсем независимым, отдельным от него существом, по большей части имевшим облик какого-нибудь зверя.

[7] Земля финнов, северная часть Скандинавского полуострова, Лапландия.

[8] Северная Двина.

[9] Пояса, которыми корабль перевязывался поперек, сдерживали доски, не давая им разойтись.

[10] На юге Швеции.

 


© Aerius, 2004


При смешении ее с гранулами полиэтилена происходит изменение структуры.